Информационная база Движения
создателей родовых поместий


Информационная база Движения создателей родовых поместий



Хорошие газеты
Быть добру Международная газета
"Быть добру"


Газета Родовое поместье Международная газета
"Родовое поместье"

Подписаться на рассылки
Подпишись на рассылку "Быть добру"
Рассылка для тех, кто совершенствует среду обитания: как сделать, чтобы всем было хорошо. А на Земле быть добру!

Рассылка группы Google "Быть добру" Электронная почта (введите ваш e-mail):

Рассылка Subscribe.Ru "Быть добру"
Подписаться письмом

Подпишись на рассылку "Движение создателей родовых поместий"
Рассылка для тех, кому интересен образ жизни на земле в гармонии с природой в своём родовом поместье. Родовое поместье – малая родина.

Рассылка группы Google "Движение создателей родовых поместий" Электронная почта (введите ваш e-mail):











Группы
















Объять необъятное: записки педагога (ч. 13)

 
Продолжение. Начало в газете «Родная газета» №№3(23)6(26) 2010 г., 1(27)6(32) 2011 г., 1(33)-2(34), 5(37)-6(38) 2012 г., 11(49) 2013 г. (издано в газете «Родовое поместье» 11(47) 2013 г.)
 
И вот 23 марта 1979 года пришёл в школу последний раз. Ещё никто не знал, что это - последнее моё утро в Яснозоренской школе. В тот день в висках стучало одно: никогда... Вот идёт, улыбается мягко и светло Неронова Надя, комиссар «Отважного»... А вон по ступенькам поднимается девятиклассник Саша Милешин, обжёг взглядом, сказав вежливо-сухое: «Здравствуйте». «Не успел поговорить с ним... - мелькнула тревожная мысль.- Когда теперь? Так и останется неясность. Наша неясность...».
Ребята заходят в школу, весело шмыгая носами, раскрасневшиеся от свежего мартовского ветра, улыбаются... Улыбаюсь и я. Привычно всматриваюсь в лица: «С чем пришли?» У одних в глазах - солнечное, у других - лунное, у третьих - тучки. Тучки... В голове привычно идёт анализ: «Что с ним? Поссорился с... Да вроде бы не похоже... Может быть, дома?». Вот вспыхнула догадка:
«А, понял!». И тут же болью мысль: «Сегодня всё это оборвётся...». Всматриваюсь в лица, боюсь, что время сотрёт что-то важное. С ужасом понимаю, что я обманываю тех, кому улыбаюсь и жму руки. В моём воображении из крохотных вытяжек дней, минут общения вылеплен будущий образ каждого.
Через несколько минут я передам печать, книгу приказов, а это... то, что у меня... внутри, это самое-самое, кому и как... передам?! Унесу с собой. Унесу навсегда. А тому, кто придёт вместо меня, всё сначала?..
Зашёл в кабинет. Моргает селектор. Включаю, говорю, а голос будто не мой.
— Михаил Петрович, это вы? - слышу тонкий голосок второклассника Славика Саблина.
— Да, Слава, я... Ты что?
— А ничего... Я просто... - Славка сопит в селектор некоторое время, затем, будто вспомнив самое важное, обрадованно спрашивает:
— Вы в нашу комнату придёте сегодня вечером? Славик любит сказки. Только - чтобы лечь в постель, укрыться под горлышко одеялом и слушать, прерывая меня в особо страшных местах, своим неизменным: «Ух ты-ы!».
Что сказать?.. Славка ждёт привычного: «Приду». Что ему ответить?..
— Славик... - говорю ему начало фразы, которой не знаю конца, - Славик... ты... будь умницей. Славка, - вдруг выдавиля из себя и выключил связь. - Прощай, Славка, - шепчу в отключённый селектор.
В глазах разливается что-то горячее, горло сдавливает. Медленно выхожу из кабинета. Этот кабинет через мгновение станет чужим. Как нелепо и просто: закрыл дверь, и ты... чужой. И всё там за стеной, что ещё хранит следы и тепло твоих рук, уже принадлежит другому. А ты с этого мгновения - «бывший». Школа, твоя школа, родные, верные лица, руки, глаза уйдут навсегда во вчера... К каждому жесту, взгляду, звуку пристанет беспощадно и несмываемо-прочно слово «было». Было... Выхожу на крыльцо. В грудь ударяет мартовский ветер. Тает снег. Стремительно и тревожно несутся по небу свинцово-серые, разорванные в клочья тучи. И губы сами по себе бросают в эту разорванность клятву: «Славка, я не бросил тебя. Я ушёл, чтобы не бросить тебя. Славка».
— Что с вами, Михаил Петрович? - трогает меня за руку наша техничка Марина Григорьевна. - На вас лица нет! Вы заболели?
Добрые старческие глаза в тревоге. И будто прочтя мою боль, ласково, по-матерински добавила: «Иди, сынок, иди. Всё будет хорошо...».
Прошли годы, но нет-нет, и приснится мне моргающий глазок селектора. Я включаю его и слышу Славкин голос, только не могу разобрать, что он у меня спрашивает. В селекторе помехи, треск. Я хочу подняться, хочу идти к нему, но ноги приросли к полу, не двигаются...
Оторвавшись от воспоминаний, обвожу глазами зыбковских ребят. «Как сложится наша судьба? Неужто и здесь...» - кольнула мысль. А может, отказаться от всех экспериментов, работать в установленных рамках. Детство и рамки? Нет! Детству нужен для счастья масштаб задачи, захватывающая высота цели. Загоняя детей в рамки привычного, «навсегда данного», оберегая от борьбы, мы тем самым лишаем их ощущения своей значимости на земле.
Дрогнула рука. Не хочу ли вымолить прощения у Славки? До чего же, совесть, трудно с тобой! Мудры мы все, когда смотрим либо назад, либо со стороны. Ох, эта мудрость после драки! Всё ей понятно, всё она объяснит. Нет! Не мог я тогда, поставленный перед необходимостью выбора: или идея, или дети; или эксперимент, или возможность быть с детьми их директором, - не мог я выбрать то или это. Для меня это было целое, как небо и земля, как хлеб и вода. Не мог, потому и вынужден был уйти из школы. Детям нужен был я с мечтой, без неё личности нет, одна видимость...
— Смотрите не сорвитесь! Помните о детях. Раны в детской душе не заживают, - по-отечески предупреждал меня, отправляя в Зыбково для подготовки эксперимента, В. Н. Столетов. - Помните, какому риску вы подвергаете выношенную под сердцем идею, не только под вашим сердцем...
Суровое лицо, чёткие, будто высеченные резцом, морщины на щеках и лбу, под седыми бровями - доброта и ум.
— Будете работать у нас.
Это было третьего апреля 1979 года. Много видевший на своём веку, суровый и седой человек спас меня, протянул руку, заставил вновь поверить в себя. И там, где я видел непроглядную ночь, забрезжил рассвет...
Ещё одна встреча - майским днём 1980 года. Столетов с характерной для него обстоятельностью прочитал программу предстоящего эксперимента, которую я писал по его совету «от мечты», посмотрел на меня как-то по-особому пристально.
— Ну что ж, поработали вы серьёзно. За предпринятую попытку собрать воедино знания многих дисциплин о человеке с тем, чтобы реформировать учебно-воспитательный процесс в школе, создать в ней условия для гармоничного развития личности и осуществить идею В. И. Ленина «о подготовке всесторонне развитых и всесторонне подготовленных людей, которые умеют всё делать», - спасибо. Программа интересная, - медленно, будто вырезая каждое слово, озабоченно продолжил он. - Но в ней столько компонентов, связать которые непросто. Оч-чень непросто.
Всеволод Николаевич вздохнул, посмотрел мне в глаза и, будто споря с кем-то, закончил:
— Но это, - он ещё раз показал на программу, - дальний прицел. Работа ваша понадобится массовой школе, возможно,не скоро. Но она непременно понадобится.
«Ну, парень, теперь держись, - сказал я сам себе. -  Теперь только вперёд».
После многолетних мытарств, неверия, после обвинений в лженоваторстве, насмешек, слова президента «Я верю...» были для меня как свет для спелеолога, отчаявшегося выйти из глубоких лабиринтов пещеры...
И вот я опять в Москве. Снова иду по Погодинке. Высотный дом номер восемь. У стеклянного входа блестят крупные буквы «Президиум Академии педагогических наук СССР».
— Всеволод Николаевич выехал в Берлин на симпозиум, - приветливо сказала мне секретарь Лидия Ивановна. И сочувственно добавила: «Что же вы не позвонили? Что-нибудь случилось? Что-то срочное?» - с беспокойством заглянула мне в глаза.
— Срочное, срочное, Лидия Ивановна, - отвечаю со вздохом и выхожу из приёмной... В сердце обида, злость.
На кого? На себя, на сложившиеся обстоятельства, на моё начальство, на нашу «любовь» к бумажкам? Скорее всего это были обида и злость без точного адреса.
«Что делать? К кому идти?». Вопросы эти усиливали и без того тревожное чувство.
«К кому идти? Что тут гадать? - скажете вы. - Иди к тем, кто исполняет обязанности... Дело-то государственное. Надо в министерство? - Иди. В Госплан? - Иди...»
Неприятно признаваться, но, видимо; надо: мне было страшно идти и просить. Я панически боялся отказа. Ведь было такое, было. Сколько раз клали мечту на весы расчётов председатели колхозов, директора совхозов и всевозможные «завы» и «замы», когда я ездил в поисках единомышленников, когда за моими плечами не было государственной программы, не было Академии, не стояли известные учёные, когда надо было агитировать, находить «общий» язык и т. д. и т. п. Да, было страшно.
Хотелось, чтобы про меня забыли, но только дали бы возможность работать...
Очень непрост был ответ на вопрос: «Куда идти?» Куда-нибудь не пойдёшь, как не пойдёт мать к любому врачу с ребёнком, которого выносила под сердцем, вскормила молоком, научила говорить первое слово.
Решил действовать так, чтобы эксперимент стал свершившимся фактом. И я вернулся в Зыбково... Ночь. Озеро. Костёр. И песня - наша песня:
 
... И поле пшеничное - золота всплеск,
В синь неба распахнуто солнце ромашки,
И песню поёт о любви человек,
Песню - Родиной ставшей.
 
Щетинин М.П.
 
Продолжение в следующем номере.

--- Подпишись на рассылки и газеты... --- --- Информационная политика газеты... ---

--- Приобрести экотовары "Быть добру"... ---

Поделиться в соц. сетях

Нравится







Copyright 2006-2019 © Международная газета "Родная газета"
Информационная политика международной газеты «Родная газета» http://gazeta.rodnaya.info/o-gazete/#anchor164
Копирование материалов приветствуется. Будем благодарны за ссылку на наш сайт.
Ответственность за содержание информации несёт её автор.
Разработка сайта http://devep.ru